Неточные совпадения
— А, почтеннейший! Вот и вы… в наших
краях… — начал Порфирий, протянув ему обе руки. — Ну, садитесь-ка, батюшка! Али вы, может, не любите, чтобы вас называли почтеннейшим и… батюшка, — этак tout court? [накоротке (фр.).] За фамильярность, пожалуйста, не сочтите… Вот сюда-с,
на диванчик.
Он хотел удержаться за
край стола, уронил револьвер, пошатнулся и
сел на землю, удивленно оглядываясь вокруг себя.
Действительно, в наших
краях знают толк в пении, и недаром
село Сергиевское,
на большой орловской дороге, славится во всей России своим особенно приятным и согласным напевом.
Ногою в зеленой сафьяновой туфле она безжалостно затолкала под стол книги, свалившиеся
на пол, сдвинула вещи со стола
на один его
край, к занавешенному темной тканью окну, делая все это очень быстро. Клим
сел на кушетку, присматриваясь. Углы комнаты были сглажены драпировками, треть ее отделялась китайской ширмой, из-за ширмы был виден кусок кровати, окно в ногах ее занавешено толстым ковром тускло красного цвета, такой же ковер покрывал пол. Теплый воздух комнаты густо напитан духами.
С этим он и уснул, а утром его разбудил свист ветра, сухо шумели сосны за окном, тревожно шелестели березы;
на синеватом полотнище реки узорно курчавились маленькие волнишки. Из-за реки плыла густо-синяя туча, ветер обрывал ее
край, пышные клочья быстро неслись над рекою, поглаживая ее дымными тенями. В купальне кричала Алина. Когда Самгин вымылся, оделся и
сел к столу завтракать — вдруг хлынул ливень, а через минуту вошел Макаров, стряхивая с волос капли дождя.
— Домой, это…? Нет, — решительно ответил Дмитрий, опустив глаза и вытирая ладонью мокрые усы, — усы у него загибались в рот, и это очень усиливало добродушное выражение его лица. — Я, знаешь, недолюбливаю Варавку. Тут еще этот его «Наш
край», — прескверная газетка! И — черт его знает! — он как-то
садится на все,
на дома, леса,
на людей…
Сядем, братья,
на лихих коней
Да посмотрим синего мы Дону!»
Вспала князю эта мысль
на ум —
Искусить неведомого
края,
И сказал он, полон ратных дум,
Знаменьем небес пренебрегая:
«Копие хочу я преломить
В половецком поле незнакомом,
С вами, братья, голову сложить
Либо Дону зачерпнуть шеломом...
Маслова ничего не отвечала и молча прошла к своему месту, второму с
края, рядом с Кораблевой, и
села на доски нар.
Пройдя площадь с церковью и длинную улицу с ярко светящимися окнами домов, Нехлюдов вслед за проводником вышел
на край села в полный мрак.
Обойдя ее, он аккуратно, с
края, давая место другим,
сел на нее и, вперив глаза в председателя, точно шепча что-то, стал шевелить мускулами в щеках.
— Нет, — начал он, — есть ли кто-нибудь, с кем бы вы могли стать вон там,
на краю утеса, или
сесть в чаще этих кустов — там и скамья есть — и просидеть утро или вечер, или всю ночь, и не заметить времени, проговорить без умолку или промолчать полдня, только чувствуя счастье — понимать друг друга, и понимать не только слова, но знать, о чем молчит другой, и чтоб он умел читать в этом вашем бездонном взгляде вашу душу, шепот сердца… вот что!
В это время в лесу раздался какой-то шорох. Собаки подняли головы и насторожили уши. Я встал
на ноги.
Край палатки приходился мне как раз до подбородка. В лесу было тихо, и ничего подозрительного я не заметил. Мы
сели ужинать. Вскоре опять повторился тот же шум, но сильнее и дальше в стороне. Тогда мы стали смотреть втроем, но в лесу, как нарочно, снова воцарилась тишина. Это повторилось несколько раз кряду.
Село Шкотово находится около устья реки Цимухе,
на правом берегу. Основание его относится к 1864 году. В 1868 году его сожгли хунхузы, но
на другой год оно возродилось снова [Д.Н. Мушкетов. Геологическое описание района Сучанской ж. д., 1910 г.]. Пржевальский в 1870 году в нем насчитал 6 дворов и 34 души обоего пола [Н.М. Пржевальский. Путешествие по Уссурийскому
краю, 1869 г., стр. 135–136.]. Я застал Шкотово довольно большим
селом [В 1902 г. в селении насчитывалось 88 семейств.].
От
села Осиновки Захаров поехал
на почтовых лошадях, заглядывая в каждую фанзу и расспрашивая встречных, не видел ли кто-нибудь старика гольда из рода Узала. Немного не доезжая урочища Анучино, в фанзочке
на краю дороги он застал какого-то гольда-охотника, который увязывал котомку и разговаривал сам с собою.
На вопрос, не знает ли он гольда Дерсу Узала, охотник отвечал...
В то время уже начались преследования браконьеров и выселение их из пределов
края. Китаец, вероятно, думал, что его сейчас арестуют и отправят в залив Ольги под конвоем. От волнения он
сел на пень и долго не мог успокоиться. Он тяжело и прерывисто дышал, лицо его покрылось потом.
Уж стал месяц бледнеть, роса пала, близко к свету, а Жилин до
края леса не дошел. «Ну, — думает, — еще тридцать шагов пройду, сверну в лес и
сяду». Прошел тридцать шагов, видит — лес кончается. Вышел
на край — совсем светло, как
на ладонке перед ним степь и крепость, и налево, близехонько под горой, огни горят, тухнут, дым стелется и люди у костров.
Стоит
на краю села большая, но ветхая, убогая изба.
Правеж чернобылью порос, от бани следов не осталось, после Нифонтова пожара Миршень давно обстроилась и потом еще не один раз после пожаров перестраивалась, но до сих пор кто из церкви ни пойдет, кто с базару ни посмотрит, кто ни глянет из ворот, у всякого что бельмы
на глазах за речкой Орехово поле, под
селом Рязановы пожни, а по
краю небосклона Тимохин бор.
Солнце
садилось великолепно. Наполовину его уж не было видно, и
на краю запада разлилась широкая золотая полоса. Небо было совсем чистое, синее; только немногие облака, легкие и перистые, плыли вразброд, тоже пронизанные золотом. Тетенька сидела в креслах прямо против исчезающего светила, крестилась и старческим голоском напевала: «Свете тихий…»
В ее усадьбе он и жил
на краю большого
села, в котором скучилось несколько мелкопоместных семей.
По временам он заходил вечером в девичью (разумеется, в отсутствие матушки, когда больше досуга было),
садился где-нибудь с
краю на ларе и слушал рассказы Аннушки о подвижниках первых времен христианства.
Матушка высмотрела ее в Заболотье, где она, в качестве бобылки, жила
на краю села, существуя ничтожной торговлишкой
на площади в базарные дни.
В будни и небазарные дни
село словно замирало; люди скрывались по домам, — только изредка проходил кто-нибудь мимо палисадника в контору по делу, да
на противоположном
крае площади, в какой-нибудь из редких открытых лавок, можно было видеть сидельцев, играющих в шашки.
—
Садитесь, гости дорогие, — сказала Манефа, обращаясь к Таисее и к приезжим гостям, а сама
села с
краю стола
на лавке.
Эмигрант из московских студентов, поляк Г. (явившийся под другой фамилией Л.) ходил ко мне каждое утро,
садился к столу, писал очень скоро
на четвертушках с большими
краями и за работу свою получал пять франков, клал их в карман и уходил.
Матвей Васильич подвел меня к первому столу, велел ученикам потесниться и посадил с
края, а сам
сел на стул перед небольшим столиком, недалеко от черной доски; все это было для меня совершенно новым зрелищем,
на которое я смотрел с жадным любопытством.
С запада тянулось, точно живое чудовище, черное, безобразное пятно с медным отливом по
краям и быстро надвигалось
на село и
на рощу, простирая будто огромные крылья по сторонам.
Он
сел нехотя
на край стула.
На самом
краю села Мироносицкого, в сарае старосты Прокофия, расположились
на ночлег запоздавшие охотники.
Меня всегда терзает зависть, когда я вижу людей, занятых чем-нибудь, имеющих дело, которое их поглощает… а потому я уже был совершенно не в духе, когда появился
на дороге новый товарищ, стройный юноша, в толстой блузе, в серой шляпе с огромными полями, с котомкой за плечами и с трубкой в зубах; он
сел под тень того же дерева;
садясь, он дотронулся до
края шляпы; когда я ему откланялся, он снял свою шляпу совсем и стал обтирать пот с лица и с прекрасных каштановых волос.
Я остановился у Лукьяныча, который жил теперь в своем доме,
на краю села, при самом тракте,
на собственном участке земли, выговоренном при окончательной разделке с крестьянами.
Приехал доктор и вырвал больной зуб. Боль утихла тотчас же, и генерал успокоился. Сделав свое дело и получив, что следует, за труд, доктор
сел в свою бричку и поехал домой. За воротами в поле он встретил Ивана Евсеича… Приказчик стоял
на краю дороги и, глядя сосредоточенно себе под ноги, о чем-то думал. Судя по морщинам, бороздившим его лоб, и по выражению глаз, думы его были напряженны, мучительны…
Тогда он отправлялся в
село, где
на краю стояла теперь новая изба Федора Кандыбы и его рябого племянника.
— Знаете ли… — сказал, подъезжая к коляске, студент. — Мне вот сейчас вспомнилась очень интересная могила, историю которой мы узнали, роясь в монастырском архиве. Если хотите, мы свернем туда. Это недалеко,
на краю села.
Поверьте, — продолжала она, тихонько поднимаясь с полу и
садясь на самый
край кресла, — я часто думала о смерти, и я бы нашла в себе довольно мужества, чтобы лишить себя жизни — ах, жизнь теперь для меня несносное бремя! — но мысль о моей дочери, о моей Адочке меня останавливала; она здесь, она спит в соседней комнате, бедный ребенок!
Это была эстафета от полковника Пшецыньского, который объяснял, что, вследствие возникших недоразумений и волнений между крестьянами деревни Пчелихи и
села Коршаны, невзирая
на недавний пример энергического укрощения в
селе Высокие Снежки, он, Пшецыньский, немедленно, по получении совместного с губернатором донесения местной власти о сем происшествии, самолично отправился
на место и убедился в довольно широких размерах новых беспорядков, причем с его стороны истощены уже все меры кротости, приложены все старания вселить благоразумие, но ни голос совести, ни внушения власти, ни слова святой религии
на мятежных пчелихинских и коршанских крестьян не оказывают достодолжного воздействия, — «а посему, — писал он, — ощущается необходимая и настоятельнейшая надобность в немедленной присылке военной силы; иначе невозможно будет через день уже поручиться за спокойствие и безопасность целого
края».
Иван Шишкин, уставши наконец шататься по дорожкам,
сел в тени старого вяза
на скамейку, помещавшуюся у площадки пред павильоном, куда
на летний сезон переселился некий предприниматель и открывал там кафе-ресторан и кондитерскую. По
краям площадки, перед скамейками стояли зеленые столики — признак того, что предприниматель уже открыл свою летнюю деятельность к услаждению славнобубенской гуляющей публики. Экс-гимназист снял фуражку, обтер со лба пот, взъерошил немножко волосы и закурил папироску.
—
Сядьте, — сказал он и сам присел
на край стола. — У меня, вы видите, еще беспорядок, — прибавил Инсаров, указывая
на груду бумаг и книг
на полу, — еще не обзавелся, как должно. Некогда еще было.
И должно быть, около каждого дома — садик, а
на краю села у выезда — корчма с приветливым американским жидом, где по вечерам гудит бас, тонко подпевает скрипка и слышен в весенние теплые вечера топот и песни до ранней зари, — как было когда-то в старые годы в Лозищах.
— О! Отлично! Идем. Тут недалеко, всего две версты лесом. Метель затихла. Шли просекой через сосновый бор. Широкий дом
на краю села, по четыре окна в обе стороны от крыльца. Ярко горела лампа-молния. Много народу. В президиуме — председатель сельсовета, два приезжих студента (товарищи дивчины), другие. Выделялась старая деревенская баба в полушубке, закутанная в платок: сидела прямо и неподвижно, как идол, с испуганно-окаменевшим лицом.
Когда над городом пела и металась вьюга, забрасывая снегом дома до крыш, шаркая сухими мохнатыми крыльями по ставням и по стенам, — мерещился кто-то огромный, тихонький и мягкий: он покорно свернулся в шар отребьев и катится по земле из
края в
край, приминая
на пути своём леса, заполняя овраги, давит и ломает города и
села, загоняя мягкою тяжестью своею обломки в землю и в безобразное, безглавое тело своё.
Так мы шли и разговаривали. Наконец, я устал и
сел отдохнуть
на краю оврага.
Петр
садится у самой двери
на край стула.
—
Сядь! — строго сказала она ему. Он присел
на край постели.
— В таком случае… Ирена, дорогая… — он подошел и
сел около нее
на край дивана. — Почему ты не хочешь обвенчаться со мной?
Илья
сел и осторожно локтем отодвинул какие-то бумаги, лежавшие
на краю стола.
В отдаленных
краях Сибири, среди степей, гор или непроходимых лесов, попадаются изредка маленькие города, с одной, много с двумя тысячами жителей, деревянные, невзрачные, с двумя церквами — одной в городе, другой
на кладбище, — города, похожие более
на хорошее подмосковное
село, чем
на город.
На ночь петух сажает новую свою подругу
на самый
край нашести, сам
садится рядом и таким образом заслоняет ее от клевков старых кур.
Церковь деревянная, почерневшая, убранная зеленым мохом, с тремя конусообразными куполами, уныло стояла почти
на краю села.
Она вошла в комнату, тихо
села возле Долинского
на краю кровати и положила ему
на лоб свою исхудалую ручку.